Тема этих историй — успех, неудача, возвращение — неизменно привлекательна. Все мы знаем по своему собственному опыту, жизнь редко идет по прямой и больше напоминает ряд зигзагов и взлетов и падений.

Интригующими все эти рассказы делает то, что они написаны о людях во плоти и крови, пытающихся преодолеть кризисы в реальной жизни, — неприятности, вызванные «иррациональным процветанием», глубоким скептицизмом поставщиков капитала (обычно кредиторов), интенсивной конкуренцией, изменившимися условиями рынка, игрой на грани закона, простым невезением или даже проблемами со здоровьем (Джим Стоуволл, например, ослеп в возрасте 29 лет).

Сталкиваясь с неудачей, многие люди теряют энтузиазм и выдержку, подобно некоему побежденному персонажу средних лет в романе Джона О’Хары. Но наши герои сопротивлялись. Истории их заслуживают прочтения потому, что их возвращение никогда не было легким, обычно сопровождалось большими душевными потрясениями и разочарованиями. Более того, некоторые из этих титанов бизнеса могут потерпеть крах еще раз.

В бизнесе успех — дело преходящее, он (успех) всегда изменяется. Мой отец любил говаривать: «Когда вы думаете, что добрались до места, будьте готовы, что вам укажут на дверь». В свободном обществе предприниматели, часто начинающие, имея за душой одни амбиции, всегда будут стремиться создавать новые товары, услуги и способы выполнения тех или иных процессов. Этот изобретательный, инновационный дух — признак прогресса, но он привносит беспрерывную суматоху с постоянными попытками изменить статус-кво. «Творческое разрушение» — так знаменитый экономист Джозеф Шумпетер назвал процесс экономического прогресса.

Такой прогресс весьма беспорядочен. Большинство новых предприятий никогда не сможет встать на ноги. И большинство существующих доминирующих корпораций, в конечном счете, отступит, окончив свои дни слиянием, поглощением или на корпоративном кладбище. Из 500 крупнейших компаний, доминировавших над экономикой во время семидесятой годовщины журнала «Форбс» в 1987 году, сегодня менее половины остается в числе 500 лучших.

Восемнадцать лет назад в первом списке «Форбса» 400 самых богатых американцев доминировали те, чье богатство построено на нефти и недвижимости. Сегодня — и кто знает, что будет завтра, — доминирует богатство, связанное с высокими технологиями.

Моих братьев и меня с раннего возраста учили: бизнес подобен пекарне — вы не можете продавать вчерашний хлеб завтра; вы должны каждый день отвоевывать свое место на рынке. Мы вскормлены на рассказах об истории журнала «Форбс», подобной «американским горкам». Основанный в 1917 году (в год Российской революции) нашим когда-то не имевшим ни гроша дедом-иммигрантом Б. К. Форбсом, журнал достиг огромного успеха в течение «ревущих двадцатых».

В 1928 году могущественный газетный лорд Уильям Рэндолф Хёрст предложил деду за «Форбс» эквивалент сегодняшних десятков миллионов долларов. Весьма польщенный и удовлетворенный, независимо мыслящий Б. К. Форбс гордо отверг предложение. Затем наступили крах фондового рынка и Великая депрессия. К 1932 году у «Форбса» не осталось ничего, кроме имени. Он выживал только благодаря героическим усилиям своего основателя и его коллег. В течение многих лет Б. К. Форбс не мог выплачивать свою собственную зарплату, потому что в банке не было достаточно денег, чтобы покрыть ее.

Некоторые люди до сих пор верят, что бизнес и экономика сухи как пыль и представляют собой лишь ряды сводящих с ума чисел. Но должным образом преподнесенный бизнес оказывается захватывающей драмой. Как знает любой наблюдатель или участник, числа — просто форма стенографии, а балансовые отчеты — лишь моментальные фотографии быстродвижущейся и постоянно изменяющейся картины. Мой дед обычно говорил, что о бизнесе больше узнаешь, оценивая «главную шишку» (так он называл главных управляющих), чем из балансовых отчетов компании.

С учетом человеческой природы и часто грязного процесса творческого созидания, неудивительно, что бизнес редко бывает гладкой прогрессией, возлюбленной аналитиками и экономистами.

Джим Стоуволл сказал об этом не хуже любого другого: «Вы и я имеем только одно право в этом мире, право выбора. Мы не всегда можем выбирать то, что случается с нами, но мы всегда можем выбирать то, что будем с этим делать».

Читайте и смотрите, что эти люди «сделали с этим», — и вдохновляйтесь.

Стив Форбс

Введение

Предмет этой книги не «простой» успех, а успех, завоеванный со второго захода, — победы, вырванные у поражения.

Приготовьтесь к знакомству с 12 стальными мужчинами и женщинами, перенесшими жесточайшие удары судьбы и все же выжившими. Более того, они снова добились процветания. Супермен — никто по сравнению с членами этой дюжины. И все же наши победители, как вы скоро узнаете, отнюдь не сверхлюди. Все они были изменены и унижены пережитым опытом, большинство продолжают носить свои шрамы и сегодня. Это часть того, что делает их истории столь впечатляющими — их готовность рассказать правду о той цене, заплаченной за свой успех, — не просто, чтобы завоевать его, но, однажды утратив, вернуть потерянное.

Такие повороты судьбы, как первым заметил Аристотель, главная движущая сила великой драмы. Задолго до рассвета капитализма (не говоря уже о доткомизме — dot-com-ism) лучшими и наиболее привлекательными оказывались планы, преодолевшие какое-то почти фатальное препятствие. Справедливо это и сегодня.

Никому нет дела до человека, чья жизнь легка, чья самая тяжелая травма на работе — порез о бумагу. А вот страдание, настоящее страдание, особенно когда оно сочетается с отважной борьбой, всегда захватывает наше пристальное внимание. Пай-мальчик, плавно переходящий из Гротона в Гарвард, а затем к руководству «Морган Стэнли» прежде, чем с почетом удалится на покой с поста президента Мирового Банка, не вызовет и зевка. Но парень, которого вышвыривают из Гротона, который тем не менее умудряется поступить в Гарвард, который почти теряет семейное состояние, прежде чем удвоить его, и который, уже на склоне лет, изобретает аппарат для лечения рака только для того, чтобы чертежи улетели в окно по дороге в патентное бюро, — такой парень заставляет нас приклеиваться к краю нашего коллективного стула. Почему? Потому что без препятствий прогресс просто не свойствен человеческому опыту. История второго парня звучит более правдивой; мы узнаем себя в этом парне.