ПРЕДИСЛОВИЕ

Эта книга представляет собой переработанное и исправленное издание моей работы “Мотивация и личность”. Я постарался воплотить в ней итог своих размышлений за последние шестнадцать лет, а размышлений было очень и очень много. Я не переписывал все заново, и все-таки полагаю, что это издание существенным образом отлично от предыдущего, поскольку даже сама главная идея книги подверглась ревизии, о чем я подробно расскажу ниже.

Впервые вышедшая в свет в 1954 году, эта работа, в сущности, представляла собой попытку построения такой теории, которая базировалась бы на классической психологии того времени и в то же самое время никак не отвергала бы ее и не противостояла бы ей. Я пытался расширить наши представления о личности, выходя на “высшие” уровни человеческой природы. (Я даже подумывал назвать ее “Дальние пределы человеческой природы”.) Если бы вы попросили меня кратко изложить основной тезис той книги, то я бы сказал так: психология много толковала о человеческой природе, но кроме этой природы человек имеет еще и высшую природу, и эта его природа инстинктоподобна, то есть является частью его сущности. Если бы вы позволили мне слегка пояснить этот тезис, я бы добавил, что, в отличие от бихевиористов и психоаналитиков фрейдистского толка, исповедующих аналитический, диссекционистский, атомистический, ньютоновский подход к человеку и к его природе, я убежден в холистичности человеческой натуры.

Иначе говоря, я ценю эмпирический багаж, накопленный экспериментальной психологией и психоанализом, но мне претят проповедуемые этими науками идеи. Мне близок экспериментаторский задор бихевиоризма и всеобнажающий, всепроникающий дух психоанализа, но я не могу согласиться с тем видением человека, которое они предлагают. Иначе говоря, своей книгой я представляю иную философию человеческой природы, предпринимаю попытку иначе очертить образ человека.

Однако, если раньше я воспринимал свои разногласия с бихевиоризмом и психоанализом как спор, не выходящий за рамки психологии, то теперь я вижу в них локальное проявление нового Zeitgeist, своего рода знамения времени, я воспринимаю их как признак зарождения новой генерализованной и всеохватывающей философии жизни. Это новое гуманистическое мировоззрение внушает мне радость и оптимизм; оно. как мне кажется, может оказаться плодотворным в любой области человеческого знания, будь то экономика, социология или биология, в любой сфере профессионального знания — в юриспруденции, политике, медицине; оно поможет нам понять истинное значение таких социальных институтов как семья, религия, образование. Именно это убеждение побудило меня переработать свою книгу, посвятив ее изложению новой психологии. Эта психология — лишь часть общего мировоззрения, один из аспектов всеобъемлющей философии жизни, философии, пока не приобретшей завершенной формы, но которая видится нам все более и более возможной, а значит, требует к себе серьезного отношения.

Не могу не упомянуть здесь крайне огорчительный для меня факт, заключающийся в том, что это поистине революционное знание (новое представление о человеке, обществе, природе, ценностях, новое понимание науки, философии и т.п.) до сих пор не попало в поле зрения наших интеллектуалов, а порой сознательно не замечается ими, особенно теми, в чьем ведении находятся средства связи с образованной частью общества и молодежью. (Отчасти поэтому я говорю о “тайной революции”.)

Мировоззрение очень многих представителей интеллектуальной элиты отмечено печатью глубокой безысходности и цинизма, цинизма, доходящего порой до разъедающей душу злобы, даже жестокости. Эти интеллектуалы отрицают возможность совершенствования человека и общества, отказываются видеть внутренние, сущностные ценности, заложенные в каждом человеке, не признают за ним жизнелюбия и любви.

Ставя под сомнение такие исконно человеческие качества как честность, доброта, великодушие, любовь, они выходят за рамки умеренного, здравого скептицизма и проявляют откровенную враждебность по отношению к тем представителям рода человеческого, которые демонстрируют им эти качества. Они потешаются над хорошим человеком, считая его глупым и наивным, они придумывают ему прозвища, называя его то “бойскаутом”, то “пай-мальчиком”. Столь агрессивное развенчивание, эту ненависть и уничижение уже нельзя назвать презрением — порой ато напоминает отчаянную попытку защититься, оградить себя от людей, которые стараются одурачить их, провести, заморочить им голову. Я полагаю, психоаналитик увидел бы в этом динамику злобы и мщения за пережитые в прошлом разочарования и крах иллюзий.

Этой субкультуре безнадежности, этой установке “ты ничем не лучше”, этой антиморали, в основе которой лежат агрессия, безнадежность, где нет места для доброй воли, прямо противостоит гуманистическая психология, вооруженная данными предварительных исследований, которые представлены в этой книге, и трудами, указанными в библиографии. Несмотря на то, что нам все еще приходится соблюдать известную осторожность, рассуждая о предпосылках “хорошего” в человеческой природе (см. главы 7, 9, 11 и 16), мы уже вправе со всей убежденностью отвергнуть лишающее нас надежды суждение об изначальной порочности и злобности человеческой природы- Нам предстоит доказать, что убежденность в порочности человеческой натуры не может и дальше быть делом вкуса. Данные наших исследований позволяют говорить, что в настоящее время ее могут питать только сознательная слепота и невежество, только нежелание считаться с объективными фактами. И потому такого рода предвзятое отношение к человеку следует считать скорее личностной проекцией, нежели обоснованной философской или научной позицией.

Гуманистическая, холистичная концепция науки, представленная в первых двух главах этой книги и в Приложении В, получила мощное подтверждение в виде многочисленных работ, увидевших свет за последние десять лет. Особенно хочется отметить замечательную книгу М. Полани Personal Knowledge (376). Мысли, изложенные в этой работе, во многом перекликаются с идеями моей “Психологии науки” (292). Обе работы очевидно копфронтируют с классическим, конвенциональным видением науки, обе предлагают отличную от общепринятой точку зрения на человека.